Принято считать, что жестокость - это безразличие к страданиям других. На самом деле, я не хочу заставлять своих героев страдать, но, как известно, текст творит писателя, а не наоборот. Они все делают сами! Они этого хотят - больно укалывать друг друга и колоться самим. Закономерно возникает вопрос: есть ли это диктатура публичности или проявление социально-исторической логики? Может, это такая тотальная девиация, которая не лечится временем, а мигрирует из отношения в отношение, из диалога в диалог? И если наша жестокость не оправдана средствами, то насколько она естественна - пусть и в форме универсального психического расстройства? (далее…)

Если внимательно послушать диалог двух людей, то всегда можно поймать момент, когда кто-то из них делает моральный выбор. Мне кажется, этот выбор совершается в каждой фразе, в каждом слове. Даже самые отъявленные нонконформисты и маргиналы не могут выйти за рамки схемы “хорошо-плохо”. Люди чувствуют себя не в своей тарелке, постоянно пытаясь отделить внутреннее добро от внутреннего зла, и потому выглядят одновременно и величественно, и жалко. От этого по-настоящему тошнит, но от такой сартровской тошноты есть волшебная пилюля - сарказм. И никаких конфет. В своих сценках я стараюсь показать эту неизбежность и нелепость нравственного надлома, чтобы можно было явно почувствовать: от возвышенного до смешного меньше, чем один шаг. Здесь смешное возвышенно, а возвышенное смешно. (далее…)