"Не трать время на вещи, которые не имеют значения"


Жук в муравейнике

Для многих Даша Жукова взялась словно из ниоткуда. Это потому, что до сих пор Жукову воспринимали лишь как очередную богатенькую девочку из России с особыми приметами в виде крокодиловой биркин и Мерседеса с личным шофером.

Это все не смотря на то, что к своим 28 она успела побывать модным дизайнером, стать меценатом, основала свою арт-галерею, а не так давно приступила к обязанностям главного редактора журнала «Pop»

 

Конечно, ее можно было заметить на некоторых светских мероприятиях, но особо она нигде не «светилась». Поиск ее фотографий до 2008 года дал довольно скудные результаты: всего лишь пару кадров еще с тех времен, когда она встречалась с одним российским теннисистом, который одно время считался номер один в мире. Сегодня теннисист уже в прошлом, и его место занял 42-летний Роман Абрамович, российский олигарх, занимающий 8-е место среди самых влиятельных людей по версии журнала «Vanity Fair».

А прошлым летом Жукова сделала нечто, что навсегда избавило ее от имиджа неприметной богатенькой девочки. Она открыла Центр Современной Культуры в Москве, более известный как «Гараж», получивший свое пристанище в переобустроенном Бахметьевском автобусном парке. Неожиданно Даша (это уменьшительное от русского имени Дарья) оказалась сразу и везде: в июне 2008 ангажировала Эми Уайнхаус на открытие Гаража; вошла в комитет галереи Серпентин в Лондоне и в сентябре провела их ежегодный благотворительный аукцион; в феврале 2009 свела дружбу с Лари Гагосяном на открытии галереи в Риме; в марте сидела в первом ряду на Парижской неделе моды …

Ее статус определенно изменился. Теперь фотографий с ней предостаточно: папарацци Нью-Йорка буквально преследуют ее. Интерес к Жуковой – которая охотно рассказывает о том, что, имея дома в Москве и Лондоне, большую часть времени проводит в самолетах – никакая не мистика. Она появилась как раз вовремя – когда все взгляды были обернуты на Матушку Россию, нового влиятельного игрока на мировой арене, – и тотчас получила статус одной из представительниц российской элиты. Хотя есть и те, кто считает, что единственным, что привлекло ее в Абрамовиче, был его тугой кошелек. Но отец Жуковой, владевший нефтяными компаниями до их диверсификации, на секундочку, тоже вполне себе олигарх.

«Гараж» – первый постоянный музей искусств такого масштаба в Москве, на открытии которого были представлены работы художников Ильи и Эмилии Кабаковых, вслед за ними последовала коллекция импрессиониста Франсуа Пино и совместная выставка Дэвида Линча и Кристиана Лабутена. И последняя, но не по значимости, деталь – Жукова и сама выглядит на миллион баксов (ну или, если вам так угодно, рублей).

Что привлекает в Жуковой больше всего, так это то, что, постоянно сталкиваясь лицом к лицу со всевозможными соблазнами, она до сих пор не потеряла голову и твердо стоит на земле. Во время интервью в баре отеля Ритц в Париже Жукова призналась, что ей нравится Лили Ален: «Я читала интервью, которое она дала Дамьену (Хирсту), – объяснила она, ссылаясь на февральский номер журнала «Interview». – По-моему, она очень забавная. Было неожиданно приятно наконец-то услышать из уст девушки, что ей на самом деле нравится весело проводить время. Меня порой раздражает, когда какая-нибудь девица говорит: «Я совсем не тусовщица. Просто не знаю, как так получается, что фотографы постоянно ловят меня именно в те моменты, когда я валяюсь на полу с размазанной по лицу помадой и вываливающейся из моей сумочки бутылкой шампанского». Для справки, сама Жукова во время интервью потягивала шампанское, а чуть позже перешла и на водку.

Дерек Бласберг (ДБ): Я должен признаться, что ты на самом деле не такая, как я себе представлял.

Даша Жукова (ДЖ) : Звучит угрожающе.

ДБ: Нет! Я не имел в виду ничего плохого. Просто когда слышишь о богатой и влиятельной русской женщине, не возникает ассоциаций с кем-то милым и открытым.

ДЖ: А какие возникают ассоциации?

ДБ: В голове всплывает образ эдакой злодейки из фильмов про Бонда. Еще я думал, что ты разговариваешь с акцентом, и представлял тебя такой неприступной, высокомерной… и почему-то на высоченных каблуках и в очень узкой юбке-карандаш. Ну, ты понимаешь, это сила стереотипов.

ДЖ: Да, но они такие устаревшие! Мне кажется, это напрямую связано с Российской историей, особенностями жизни женщин в этой стране, и тем фактом, что целым поколениям женщин пришлось самим защищать себя и своих близких. Женщины поколения моей бабушки должны были выживать в условиях войны. И им пришлось быть жесткими, иначе бы они попросту погибли.

ДБ: А сейчас русские женщины более расслабленные и раскрепощенные?

ДЖ: Ну, давайте не будем обобщать – все-таки мы говорим о целой нации. Я действительно считаю, что новое поколение русских не такое суровое, как предыдущие. Но у них есть свои – совсем другие – проблемы.

ДБ: Что ты чувствуешь, когда тебя называют символом этого нового поколения Россиян?

ДЖ: Дело в том, что я выросла в Лос-Анджелесе, поэтому у меня была уникальная возможность пожить в коммунистической России и узнать жизнь с этой стороны, а затем, после переезда в Америку в совсем юном возрасте, пожить совсем другой жизнью. И, на самом деле, я не ощущаю себя полноценной частью этого, как Вы его называете, нового поколения русских.

ДБ: Что больше всего тебя поразило, когда ты переехала в Калифорнию?

ДЖ: До того, как переехать в Калифорнию, я жила в Хьюстоне, Техас. Это было какое-то безумие. Первое, что я попробовала в США – колечки “Froot Loops». И я подумала «ЧТО это? В России мы никогда не ели цветные колечки на завтрак». Я-то привыкла к блинчикам с мясом. Да и вообще, абсолютно все было совершенно по-другому.

ДБ: Погоди, а как ты оказалась в Хьюстоне?

ДЖ: Моя мама на тот момент разошлась с отцом. По профессии она молекулярный биолог, и ей не нравилось положение дел в медицине в России и отношение к ученым. Когда коммунизм рухнул, для того, чтобы как-то жить, приходилось иметь дело, как бы это помягче сказать, с проходимцами. -Авторские права на эту статью принадлежат сайту do-nuts.ru- Очень многое стало «ничейным» – бери, что хочешь – из-за этого иерархия в обществе ненормально сместилась, и моя мама не смогла найти в ней свое место. Если раньше существовала группа образованных людей – так называемая интеллигенция, имеющая определенный вес в обществе, то в тех условиях на первое место вышли и стали цениться совсем иные качества, необходимые для того, чтобы нормально существовать в сложившихся условиях. Она же такие правила игры принять не захотела, не смогла стать частью всего этого, поэтому и нашла работу в Хьюстоне, где у нее были родственники. А у меня не оставалось другого выбора, кроме как последовать за ней.

ДБ: Ясно. Ты поехала за фруктовыми колечками

ДБ: Именно. Я на самом деле тогда жила с ощущением вечного Диснейленда.

ДБ: Почему?

ДЖ: Наверное, из-за скудности моих знаний об Америке, которые я получила в детстве. Я едва ли не ждала, что у трапа самолета меня будет встречать Микки Маус. Мы 2 года прожили в Хьюстоне, а потом переехали в Лос-Анджелес.

ДБ: Тебе понравилось в Калифорнии?

ДЖ: На самом деле я сильно ругалась с мамой из-за этого переезда. Когда она мне сообщила эту новость, я очень разозлилась, потому что считала Хьюстон лучшим местом на Земле. Я даже угрожала уйти от нее и жить самостоятельно, лишив ее родительских прав, если она попытается заставить меня переехать. Мне тогда было, наверное, лет 12. Но, как только я попала в Калифорнию, то сразу же в нее влюбилась.

ДБ: Ты жила в Калифорнии довольно долго – до окончания школы и поступления в Университет.

ДЖ: Да, я поступила в Университет в Санта-Барбаре. Это было чудесное время, возможно, самое веселое в моей жизни на данный момент. Это был такой… типично американский опыт.

ДБ: А что ты изучала в Университете? Порой я забываю, какая ты на самом деле умная.

ДЖ: Я изучала медицину, славистику и литературу.

ДБ: Во время учебы ты часто бывала в Москве?

ДЖ: Нет, я не была в России где-то лет десять. Я уже училась на первом курсе колледжа, когда мой отец вернулся обратно в Россию, и я поехала к нему в гости. Было весело. Тогда я даже и мысли не допускала, что когда-нибудь захочу переехать жить в Россию. Но на последнем курсе я поняла, что не хочу оставаться в Лос-Анджелесе. Мне хотелось перемен. Поэтому я закончила последний семестр уже в России.

ДБ: Тебе там понравилось?

ДЖ: Да. И я всерьез задумалась о переезде в Россию насовсем. Но случилось так, что мы вдвоем с моей подругой Кристиной (Танг) организовали компанию по выпуску одежды (Kova & T – линия одежды, производимая в Лос-Анджелесе). Я познакомилась с Кристиной еще в школе, и мы с ней были лучшими подругами, пока я жила в Калифорнии.

ДБ: Тебя отговаривали от затеи с запуском собственной линии одежды?

ДЖ: Еще как. Вообще, у меня такое ощущение, что, за чтобы я не взялась, все тут же начинают меня отговаривать от этого.

ДБ: Ты имеешь в виду профессионалов или своих друзей?

ДЖ: Да всех. Большинство людей говорило мне что-то в духе: «Не суйся в эту индустрию. Ты сама не понимаешь, во что впутываешься. На самом деле это не то, чему ты должна посвятить свое будущее».

ДБ: Судя по всему, ты их не послушалась. То есть, ты начала свой бизнес еще в Лос-Анджелесе, и продолжила уже Москве. А как ты очутилась в Лондоне?

ДЖ: Я всегда знала, что должна добиться чего-то в медицине, поэтому я переехала в Лондон для изучения гомеопатии. Альтернативная медицина в Англии имеет очень древнюю историю – возможно, это связано с тем, что фармацевтическая промышленность там не так сильно развита, а гомеопатия изучалась и развивалась на протяжении многих веков. В общем, я переехала жить в Лондон, но очень часто приезжала в Москву.

ДБ: С кем ты проводила время в Москве?

ДЖ: Большую часть времени я проводила с отцом и моими братьями, потом у меня появился бойфренд в России – теннисист. Я сама не знаю, как так получилось, но несколько лет спустя мы расстались, в моей жизни появился другой мужчина, и я окончательно перебралась в Лондон.

ДБ: Я так и думал: все дело в новом бойфренде. Ты же сейчас говоришь о Романе Абрамовиче? Ты познакомилась с ним в Лондоне?

ДЖ: Нет, мы были знакомы до этого

ДБ: А где он сейчас живет?

ДЖ: В Москве

ДБ: Поэтому твой Центр Культуры находится именно в Москве? А как так получилось, что ты от гомеопатии вдруг перешла к искусству?

ДЖ: По поводу музея: я как-то зашла в это удивительное здание (построенный в 1920х годах автобусный парк архитектора Константина Мельникова) и узнала, что некоторые люди заинтересованы в том, чтобы превратить его в некий арт-объект. Самим им не хватало ни времени на это, ни увлеченности, чтобы в плотную заняться этим проектом, но я поняла, что идея сама по себе – прекрасная. На самом деле, если бы эти люди делали все самостоятельно, то потенциал этого проекта не был бы раскрыт полностью, именно поэтому я решила, что я должна им в этом помочь. У меня было гораздо более цельное понимание того, как все в итоге должно получиться, и я сумела организовать группу, которая все сделала именно так, как я представляла. Мне понравилось само место – как только я зашла внутрь того, что сейчас называется «Гараж», у меня в голове сразу появилась цельная картина того, как все нужно устроить. Девять месяцев спустя Эмми Уайнхаус уже выступала на открытии.

ДБ: Я же был там. Это было что-то нереальное, правда. Я стоял в первом ряду и буквально визжал от удовольствия от происходящего на сцене… мне немного неловко из-за этого.

ДЖ: Мы совсем недавно обсуждали это. Никто ведь не верил, что она приедет. Я, наверное, поседела от стресса и постоянных переживаний, так как не было никакой уверенности в том, что она согласится. Я до сих пор удивляюсь, что Эмми все-таки приехала на открытие.

ДБ: Ты с ней познакомилась?

ДЖ: Естественно. Она оказалась довольно милой.

ДБ: Теперь ты основательно укрепилась в мире искусства. А как у тебя возник интерес именно к современному искусству?

ДЖ: Мой отец всегда интересовался архитектурой, но особенно ему нравилось современное искусство, что было достаточно неотипично для русского человека его возраста. Это на меня безусловно очень повлияло. В России, вообще, преобладает интерес к импрессионизму и другим периодам, известным благодаря учебной литературе. Мой отец всегда принимал самое непосредственное участие в проектировании и обустройстве всех своих домов и у него всегда на стенах были развешаны довольно интересные картины. Еще, так вышло, что многие из моих друзей тем или иным образом связаны с искусством, среди них много начинающих художников. И все это в совокупности и способствовало моему увлечению современным искусством. А потом появился музей, и я погрузилась во все это с головой. Чем больше я узнавала, тем больше мне это нравилось.

ДБ: Тебе доставляло удовольствие проектирование «Гаража»?

ДЖ: Проектирование и планирование – то, что мне нравится больше всего: видеть, как твои идеи воплощаются в жизнь. Я очень довольна уже прошедшими выставками, например, выставкой Кабакова прошлой осенью и коллекцией работ Дамьена Хирста, Джефа Кунсес и других замечательных авторов, собранной Франсуа Пино, которая проходит сейчас. Меня по-настоящему захватила работа по превращению «Гаража» в культурный центр.

ДБ: Можно сказать, что ты занимаешься распространением изобразительного искусства среди российского населения!

ДЖ: Да, я думаю, очень важно то, на чем воспитываются дети, даже если это происходит у них на бессознательном уровне. Россия, бывшая в культурной изоляции довольно долгое время, остро нуждается в таком культурном центре. Мы сфокусированы на обучении и проводим различные мастер-классы , лекции, как для детей, так и для взрослых. Мы хотим привлечь детей, их родителей, бабушек и дедушек – целые семьи! Даже тех людей, которые относятся к современному искусству с какой-то ненавистью. Бесспорно есть определенная доля скептицизма в отношении к современному искусству в России.

ДБ: Тебе кто-то помогает? Я часто вижу тебя в обществе Лари Гагосяна.

ДЖ: Он просто мой друг. Но к музею он не имеет никакого отношения.

ДБ: А я не это имел ввиду. Просто я заметил, что некоторые представители артистических кругов, имеющие наибольший авторитет, далеко не сразу признают более молодых деятелей искусства, но к тебе питают определенную симпатию.

ДЖ: В Москве есть другие музеи современного искусства, но ни один из них нельзя назвать международным. Мне кажется, что многие художники, галеристы и коллекционеры приезжают в Москву с желанием организовать свои показы, заинтересовать российскую аудиторию. Но, если до этого момента у них не было такой возможности, наш музей им эту возможность дал. И, как следствие, они стали активно поддерживать его развитие, и меня заодно.

ДБ: У тебя случались неприятные ситуации, когда кто-то вел себя недружелюбен по отношению к тебе?

ДЖ: Нет, пока такого не было. Хотя скорее всего люди просто не станут говорить что-то плохое мне в лицо.

ДБ: Наверное нет, но уж за твоей спиной…

ДЖ: Одним из положительных моментов моей жизни до того как я попала в мир искусства т оказалась в самой гуще событий, была полная изоляция подобного. Мне не приходилось выслушивать многочисленные сплетни и уж тем более быть их объектом. Но когда ты варишься во всем этом… приходиться принять это как неотъемлемую часть такой жизни.

ДБ: Когда ты изучала гомеопатию, думала ли ты, что когда-нибудь станешь героиней светских хроник?

ДЖ: Нет. И точка. И, если уж на то пошло, я не считаю себя завсегдатаем светских хроник.

ДБ: Но вот, что и отличает тебя от многих. Ты как будто совершенно не осведомлена о возможностях, которые лежат на поверхности и ждут пока ты их заметишь. Особенно сейчас, когда ты стала главным редактором журнала «Pop».

ДЖ: Мне кажется, именно из-за этого я и стала так часто появляться на страницах светских хроник.

ДБ: Давай немного поговорим о «Pop». Далеко не все, что об этом писалось, соответствует действительности, я прав?

ДЖ: Да, вокруг этого витало много слухов. Сегодня утром я услышала еще один: якобы я купила «Pop», но это же абсурд. С какой стати мне покупать его? Я – редактор, и мне за это платят зарплату – все обстоит именно так, и не как иначе.

ДБ: А ты читаешь то, что о тебе пишут?

ДЖ: Да, иногда просматриваю. Иногда мне кажется, что ко мне несправедливо жестоки. Но люди свободны говорить все, что думают, и мне приходиться с этим мириться – плохие новости продаются лучше, чем хорошие.

ДБ: То есть ты не плачешь в ванной и не бьешься головой о стену с криками «Я хотела совсем не этого!»

ДЖ: Нет, конечно же, нет. Если абсолютно посторонний человек пишет об мне что-то заведомо лживое или оскорбляет меня в своем блоге или на страницах таблоида, я не принимаю это близко к сердцу. Но на самом деле пресса не так плохо ко мне относится, так что не стоит делать из меня эдакую страдалицу. Ну, подумаешь, пару раз меня назвали тусовщицей и светской львицей…

ДБ: Как они посмели!

ДЖ: …и тем самым пошатнули мой авторитет как знатока искусства. Но ведь у меня действительно есть образование в этой сфере, я на самом деле разбираюсь в искусстве. Да, я действительно посещаю разные вечеринки. Я люблю хорошо повеселиться. И я понимаю, откуда пошли такие разговоры обо мне.

ДБ: Так же под сомнение ставились твои возможности, как редактора журнала.

ДЖ: Да, на этот счет было много сомнений. На самом деле я долгое время хотела издавать свой журнал. Мы с моей подругой Олимпией Скэрри даже разработали концепцию нового журнала. Мы изготовили макет и даже хотели пустить его в тираж. Он был совсем не такой, как «Pop». Мы планировали выпускать его раз в год, да и внешне он сильно отличался. Но когда возникла возможность поработать в уже готовом издании с полностью укомплектованной редакцией и всей необходимой инфраструктурой, я решила, что будет глупо даже не попробовать поучаствовать в этом.

ДБ: А какая была твоя первая реакция на это предложение?

ДЖ: Что-то в духе «Ни за что. Мне это не нужно».

ДБ: Почему? Тебе не хотелось принимать на себя чей-то «чужой» журнал?

ДЖ: Дело даже не в этом. Да, я читаю модные журналы, но не могу сказать, что хорошо в этом разбираюсь. Я не из этого мира. Я не варилась в мире моды годами, у меня там не было ни друзей, ни врагов. В лучшем случае я знаю по именам половину из всех этих людей. Несомненно, я знала, что журнал «Pop» обязан своим появлением Кэти Гранд и что он напрямую ассоциируется с ней. Но в моем мире журнал «Pop».. это всего лишь журнал «Pop».

ДБ: Ты не считаешь, что на самом деле тебе только на пользу тот факт, что ты успеваешь понемногу и там и сям: не слишком вовлечена в мир моды, но и искусство поглотило тебя не целиком.

ДЖ: Да, это действительно так. Это позволяет мне не зарываться во все эти дебри. Я предпочитаю думать о себе как об обычном читателе.

ДБ: И ты не пытаешься нажить себе славу, став чье-то преемницей?

ДЖ: Нет, я уважаю Кэти Гранд и надеюсь, что поддержать созданный ею бренд. Но я немного иначе вижу будущее развитие этого журнала. И… о чем вообще речь? Можно подумать в других журналах редакторы никогда не менялись.

ДБ: Американскому журналу «Vogue» уже более ста лет, но во главе журнала побывала не так много редакторов. Ладно. Двигаемся дальше: как прошел аукцион Ив Сен Лорана? Я знаю, тебя заинтересовали эти торги, ты любишь участвовать в аукционах?

ДЖ: Нет, я люблю Ив Сен Лорана, а не аукционы. На самом деле я на настоящем аукционе никогда и не была.

ДБ: Но аукцион Ив Сен Лорана был шикарен!. Я на днях встретил Бетти Катру и она была под большим впечатлением от лотов, выставленных на торгах. «Ни одной бросовой вещи» – так она сказала.

ДЖ: Она была права. Я уверена Кристи получило неплохую выгоду от этих торгов. В выставленной коллекции все вещи были великолепны. Но именно этим и славится Ив Сен Лоран – своим превосходным вкусом.

ДБ: А ты? Что бы ты выставила на торги после своей смерти?

ДЖ: Какой ужасный вопрос! Я очень надеюсь, что поживу еще, по крайней мере, лет 60. А после моей смерти можете забирать все, что захотите. Вы уже составили завещание?

ДБ: Нет. Мне нечего завещать.

ДЖ: Ну, у меня сейчас тоже не так много есть такого, что можно было бы кому-то завещать.

ДБ: А я задумался: что если я умру завтра, кому достанется все то немногое, что у меня есть?

ДЖ: Кто получит все Ваши модные костюмы-тройки? Я бы хотела получить галстук, который на Вас сейчас. Мне нравится узор в горошек.

ДБ: Договорились. А что ты завещаешь мне?

ДЖ: А что бы Вам хотелось от меня получить? О! Знаю! Я завещаю Вам свою коллекцию DVD-дисков по анатомии, которая является моей тайной страстью. Вы не представляете, какая это редкая вещь.

ДБ: Меня вполне удовлетворила работа Фрэнсиса Бэкона, Даша.

ДЖ: Не могу сказать ничего конкретного по поводу Бэкона.

Дерек Бласберк – живущий в Нью-Йорке модный журналист и писатель.
Один из редакторов журнала «V» и сайта style.com
Interview magazine. Перевод Татьяна Зеленко.

Комментировать
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт или зарегистрируйтесь
Комментарии:
hallangdon
написал hallangdon, чт, 06/02/2016 - 14:31
I do believe all of the ideas you've presented on your post. They are very convincing and will certainly work. Still, the posts are very quick for novices. Could you please lengthen them a bit from subsequent time? Thank you for the post. Review my blog :: ที่นอนราคาส่ง
hallangdon
написал hallangdon, чт, 06/02/2016 - 14:31
I do believe all of the ideas you've presented on your post. They are very convincing and will certainly work. Still, the posts are very quick for novices. Could you please lengthen them a bit from subsequent time? Thank you for the post. My web-site :: ที่นอนราคาส่ง
tahliafari
написал tahliafari, ср, 10/26/2016 - 06:03
I'll right away grasp your rss feed as I can not to find your e-mail subscription link or e-newsletter service. Do you've any? Please let me understand in order that I may subscribe. Thanks. Feel free to surf to my web site; Μαρινάκης Βαγγέλης
tahliafari
написал tahliafari, ср, 10/26/2016 - 06:03
I'll right away grasp your rss feed as I can not to find your e-mail subscription link or e-newsletter service. Do you've any? Please let me understand in order that I may subscribe. Thanks. My homepage - Μαρινάκης Βαγγέλης