"Не трать время на вещи, которые не имеют значения"


Семейство Буковые

Когда преподаватель компьютерных технологий для профессионального бизнеса и по совместительству журналист (Джей Догерти) берет интервью у скандального американского писателя, разговор может пойти только о письмах.

Поэт Чарльз Буковски дал не так много интервью за всю свою жизнь, a мне посчастливилось быть среди тех, кто побеседовал с ним дважды. Вот одно из этих интервью. Я не думаю, что оно публиковалось где-то ранее.

Я отношу это интервью к определенному периоду 1987 годa. Тогда я исследовал реакцию Западной Германии на Буковски и переписывался с ним, как только он писал что-то в ответ. Я также проводил многочасовые интервью в Мангейме (Германия) с его немецким переводчиком, Карлом Веисснером, джентльменом, который перевел труды многих авангардных американских писателей, представляя их вниманию германской “читающей” общественности, которая в целом оказала Буковски и другим эксцентричным американским писателям весьма радушный прием.

Я думаю, Буковски, вероятно, льстило, что я делаю серьезную работу по нему и, более того, провожу встречи с Карлом Веисснером, одним из его близких друзей. В итоге Буковски дал мне парочку интервью. В одном из них, в основном, идет речь о процессе переписки и его связи с Веисснером. Итак, вот оно.

Джей Догерти (ДД): Ваши книги были проданы тиражом более 2,5 млн. экземпляров в Западной Германии. Они в каждом универмаге, на каждом вокзале, и, естественно, во всех книжных магазинах. Как сказал Карл Веисснер, Ваш немецкий переводчик, на данный момент книги продают сами себя и не нуждаются в рекламе. Чем Вы объясняете такой феноменальный успех?

Чарльз Буковски (ЧБ): Я считаю, что немецкая общественность является более открытой к азарту и новым способам подачи материала. Почему это так, я не знаю. Здесь, в США, прeдпочитают более степенную и безопасную литературу. Здесь людям не нужна встряска или пробуждение. Они лучше будут спать всю свою жизнь. Все безопасное и старое сразу кажется им хорошим.

ДД: А что, по Вашим ощущениям, немецкая “читающая” публика видит в вашей работе? Вы действительно считаете, как говорите в некоторых своих стихотворениях, что успех объясняется исключительно работой ваших переводчиков?

ЧБ: С немецкой публикой, я думаю, помогает то, что я оттуда родом. Это конечно не поможет продать миллионы копий. От силы, 100000. Я любопытен. Мои переводчики? Ну, они, вероятно, чертовски хороши. Книги, кажется, хорошо идут также во Франции, Италии и Испании. Но только не в Англии. Кто знает, почему? Я не знаю, почему. Понимаешь, я стараюсь держать свое повествование и стиль максимально простыми и неприкрытыми. Это не значит, что я ничего не говорю. Это значит, что я говорю это напрямую, без всякой дымовой завесы. А американцы и англичане привыкли к древней литературной фигне, то есть, убаюкиваются под одно и то же старое дерьмо. Если они что-то читают и им это не интересно, ну или они не могут понять, то это сразу становится слишком мудреным для них. По крайней мере, я склонен так полагать.

ДД: Почему Вы думаете, американцы не приняли вас также безоговорочно? Может все дело в тираже, ведь Джон Мартин, Ваш издатель, не имеет таких же возможностей как, скажем, издатель в Нью-Йорке для рекламы своих книг и продажи их почти со всех торговых точек?

ЧБ: Да, Black Sparrow Press имеет ограниченный тираж, и это немного придерживает рост моей популярности в США. Однако они публиковали мои книги одну за одной на протяжении многих лет, и большинство книг все еще находится в печати и доступны. Мы с Black Sparrow чуть ли не начинали вместе, и я надеюсь, что закончим тоже. Это было бы весьма кстати. Опять же, если бы я обратился в более крупное издательство в Нью-Йорке, я бы имел больше продаж в США и мог бы быть богатым, но я сильно сомневаюсь, что продолжил бы писать в такой же искусной и беззаботной манере. Кроме того, я не уверен, что имел бы такую же всеобщую дозволенность, что и в Black Sparrow. Как писатель, я нахожусь в лучшем из миров: знаменит в других местах, а работаю здесь. Боги уберегли меня от многих ошибок заурядного американского писателя. Black Sparrow появился тогда, когда никто другой этого бы не сделал. И это после нескольких лет работы чернорабочим и голодающим писателем, будучи в значительной степени проигнорированным большой прессой и крупными журналами. Было бы по-свински с моей стороны искать сейчас большого издателя в Нью-Йорке. На самом деле, я не имею ни малейшего желания это делать.

ДД: Ваши ранние письма Карлу Веисснеру – письма, которые начались примерно в 1961 – отличаются невероятной энергетикой, агрессией и, в тоже время, проницательностью. Это самые значительные Ваши письма, из всех, что я видел. И все-таки Веисснер был на момент начала переписки обычным студентом, человеком, которого Вы никогда не встречали и о котором ничего не слышали ранее. Что Вас подтолкнуло тогда написать ему эти письма? Каково было положение дел на тот момент, взгляды на жизнь?

ЧБ: Я понятия не имею, как это все началось с Веисснером: это было почти три десятилетия назад. Ну, мы как-то связались. Я полагаю, он видел некоторые мои работы в мелких американских журналах. Стали переписываться. Его письма были довольно язвительными, занимательными (чертовски забавными), и он наконец-то прервал мои бесконечные блуждания в темноте. Письмо от Карла всегда было и остается чем-то вроде инъекции жизни и надежды, а вместе с тем простой мудрости. Я работал в почтовом отделении на тот момент и, живя с умалишенной алкоголичкой, умудрялся каким-то образом писать. Все наши деньги уходили на выпивку. Мы жили в лохмотьях и яростном отчаянии. Помню, не было даже денег на обувь. Гвозди моих старых ботинок впивались в ступни, когда я с похмелья шел на работу. Мы пили всю ночь, и мне приходилось вставать в 5 утра, это все есть в моих тогдашних стихах, так что письма от Карла были просто волшебством.

ДД: Каким Вы себе представляли Веисснерa?

ЧБ: Каким я его себе представлял? Ровно таким же, каким он оказался при нашей первой встрече. Чертовски охрененный малый.

ДД: Какая из всех переписок была наиболее важной для Вас?

ЧБ: Письма Карлу Веисснеру. Я чувствовал, что могу сказать Карлу все, что захочу, и частенько так и делал.

ДД: А Вы еще кому-нибудь писали письма, сопоставимые по длине и внутренней энергетике?

ЧБ: Нет

ДД: Интересно, а Вы не рассматривали письма Карлу, ну или кому-то еще, как своеобразное поле для экспериментов, механизм по созданию новых творческих идей?

ЧБ: Нет, я никогда не стимулировал свои творческие способности посредством переписки. Хотя я, например, читал, что Хемингуэй часто писал письма, когда ничего другого писать не получалось. Для меня это было бы предательством по отношению к человеку, которому это письмо предназначалось. Я писал письма, потому что они писались. Это было необходимо, как крик, как смех – неважно. Мне нужно было выдохнуть.

ДД: Наверняка некоторые стихотворения или рассказы родились в процессе переписки…

ЧБ: Ну, несколько стихов и рассказов действительно “вышли” из писем. Но это было скорее случайным последствием. Внезапная мысль: «Черт возьми, надо бы использовать эту строчку где-нибудь». Но не так часто, почти никогда. Прежде всего, это были письма. Такие, какими они должны быть.

ДД: Карл восторженно описывал ваши ранние письма к нему, как “духовную пищу”. А от кого Вам лично нравилось получать письма и почему?

ЧБ: Я уже говорил, письма Карла были лучшими. Они помогали выживать неделями. Я eму даже как-то написал: «Черт возьми, парень, ты спас мнe жизнь». И это было чистой правдой. Без него я был бы мертв, ну, или что-то вроде того. Ну, или сошел бы с ума или близко к этому. Ну, или пускал бы где-нибудь слюни в парашу, неся при этом полную чушь.

ДД: Вы всегда были довольно-таки дотошны при датировании ваших писем, и вообще много энергии было затрачено, по крайней мере, на письма Карлу. Ощущали ли Вы когда-либо (до того, естественно, как письма были проданы Санта-Барбаре) некую аудиторию, помимо непосредственно адресата? Может, Вы писали, осознавая это или нет, с мыслью о будущем поколении?

ЧБ: Переписка Карла (вместе, кстати, с другим материалом) была продана Санта-Барбаре просто для того, чтобы выжить. У меня этих писем даже не было. Пришлось просить Карла, и он тут же переслал их мне. Вот и всё. И никогда я не думал о ком-то, помимо Карла,при написании писем. В противном случае, получились бы очень дерьмовые письма. Я ему писал, так как чувствовал, что он понимает, о чем я говорю, и что ответы будут как всегда радостные, немного безумные и храбрые. Я прочитал достаточноe число опубликованных литературных писем всяких известных писателей. Вот они вроде пишут более, чем одному человеку. И, честно говоря, это их дело, по крайней мере, пока они не пишут мне.

ДД: Что в написании писем привлекает Вас больше всего? И когда Вы их пишете?

ЧБ: Написание писем, точно так же, как и стихов, рассказов или новелл помогает мне не сойти с ума или сдохнуть. Обычно я пишу письма ночью, когда бухаю, точно так же, как я пишу и все остальное.

poetrycircle.com/Гриша Кошмак

Комментировать
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт или зарегистрируйтесь