"Не трать время на вещи, которые не имеют значения"


Пессимистический рассказ

Вашему вниманию предлагается новый рассказ Кирилла Егорова.

Если за тобой и правда следят, это уже не паранойя.

Сегодня 8 декабря 1963 года. Мир всё ещё содрогается при воспоминаниях об ужасном убийстве 35-го президента США Джона Кеннеди. 22 ноября он был убит в Далласе, штат Техас. Мир лишился обаяния и красоты. Через четыре с половиной года 6.06.1968 года убьют его младшего брата Роберта Кеннеди, а ровно за 2 месяца и 2 дня до этого снайпер застрелит Мартина Лютера Кинга. Но кто может знать об этом сегодня? За окном идёт серый снег, куда-то бегут люди. А 17 лет спустя в точно такой же день недалеко отсюда убьют великого Джона Леннона. 5 выстрелов и одна смерть. Сейчас же, все наслаждаются новой пластинкой The Beatles “With the Beatles”, вышедшей 22 ноября 63-го. Спустя много лет у меня будет собака, которая умрёт от рака, одной из самых ужасных болезней нашего века, да, я думаю, и века грядущего. От рака умер Олдос Хаксли, и умер он всё в тот же чёрный день – 22.11.1963. Рак вообще склонен добивать своих знаменитых жертв в ноябре: Харрисон, Бёрджесс… Да, другие месяцы в году вряд ли окажутся милосерднее, но не о них речь.

Мой стол засыпан фотографиями, а печатная машинка захлебнулась очередной статьёй. Пепельницы не видно под грудой окурков, самые верхние из которых ещё дымятся. Как, впрочем, и не видно стен комнаты, спрятавшихся под слоями газетных вырезок и чёрно-белых фотоснимков. Моя семья, мои дети, мои любимые дети… Я плачу, плачу, но мне не становится легче. Пыльная полка, заставленная книгами, я читал лишь одну из них: Кизи, его кукушку, его полёт, его Макмёрфи. Иногда долгими вечерами я не могу ничего делать, потому что мне кажется, что я тоже персонаж чьей-то книги, вот только автор забыл обо мне и не прописал мои действия. Например, сегодня, 8 декабря 1963.

Кто-то оставил у меня целую бутылку виски, это хороший виски, я так думаю. Не помню, сколько эта бутылка уже стоит около входной двери. Я не пью виски, я вообще не пью алкоголь, кофе, сок. Я пью только воду. Включаешь кран, подставляешь стакан и наполняешь его до самых краёв, потом смотришь в него на свет, ждёшь, пока осадок достигнет дна, и только затем выпиваешь. Залпом или большими медленными глотками – неважно. Важно не выпить всё полностью. Осадок надо оставить, а после, резким движением руки швырнуть стакан в стену, чтобы он разлетелся, разбился, рассыпался, испарился.

Мои бывшие друзья: наркоманы, алкоголики, авангардисты, политики, – все они теперь часть прошлого, которого нет. Женщины, которых я знал, проститутки, которым я платил за «любовь», и та единственная, которой я отдал всего себя без остатка, – теперь лишь пыльная коробка с воспоминаниями. Мой ящик с кошмарами.

За окном тихо, весьма необычное состояние для этого города. Стёкла все в трещинах и узорах. Стоит выглянуть в окно, вглядеться в снующие по дороге автомобили и торопливых пешеходов и меня начинает тошнить. Кружится голова. Нет, это вовсе не означает, что я ненавижу мир, в котором живу, «о, дивный новый мир». У меня страх высоты. И как только я посмотрю вниз, перегнусь через перила балкона, меня начинает тошнить и лихорадить. В такие моменты мне кажется, что я обязательно упаду вниз, сломается подоконник, прогнуться железные перила, провалится пол, и я полечу. Но я не птица, я не рождён для полета. Я не смогу не разбиться. Реальность отрезвляет, наверное, поэтому я живу на 8 этаже, а не на первом. Реалист ли я? А, может быть, пессимист? Пессимист – это тот, кто застрял в прошедшем мгновении, оптимист – тот, кто соосно вращается со стрелкой абсолютных часов, а реалист – тот, кто способен в любой момент обернуться. Кто из них я? Правильно, никто.

8 декабря 1963. Никто не придёт. Там, в доме через улицу в каждом окне затаился снайпер, но ни один из них сегодня не нажмёт на курок. А я больше не буду подходить к окнам и даже не включу свет. Я знаю, это не усложнит для них задачу, при желании они вычислят меня и в полной темноте. Меня всегда выдаёт зажженная сигарета. Сегодня я буду работать всю ночь, печатать, печатать, печатать. Что? Я пока не выбрал. Статью за статьёй, страницу за страницей, заголовок за заголовком. Сочинять жизнь, свою и чужую, для себя и для других.

Резкий, пронзительно-скрежещущий звонок телефона разъедает тишину, отрывает от мыслей о грядущем. Мои снайперы прильнули к прицелам. Проклятый телефон. Я понятия не имею, под чем он погребён. Я ищу его, дергая за кабель, рискуя разорвать эту серую артерию. Мой телефон белый, без циферблата, чтобы я не мог никому позвонить. Он орёт всё пронзительней и, с грохотом опрокидывая печатную машинку, пепельницу, кипы бумаги, я его, наконец, нахожу. Но он уже молчит. В трубке только долгие протяжные гудки, будто у пациента только что был приступ, но теперь его пульс нормализовался. Мне нужно выпить стакан воды.
Вода пахнет ржавым железом, осадка с каждым днём всё больше.

Через 17 лет я буду жить в другом городе, в другой стране. Я буду занимать последний этаж неуютного 7-этажного дома. За окном также будет идти серый снег. О случившейся трагедии я узнаю по завываниям моей молодой соседки. Она узнает обо всём из выпуска новостей. В каждом доме будет рыдать хотя бы один человек. Слёзы, всхлипывания, проклятья, мольбы, вопросы, – всё будет ужасно отвлекать меня от работы. Умрёт икона миллионов. Я тоже буду сожалеть об этом, как и многие другие, хотя для меня единственной записью с его участием так и останется пластинка, вышедшая 22 ноября 1963 года.

Что ж, что будет, то будет. Мы сами пишем свою историю. А сегодня я сижу на подоконнике, курю очередную сигарету, стараюсь не смотреть вниз и сквозь собственное отражение проговариваю слова. Десятки, сотни, тысячи слов. Надо понять, о чём я хочу написать, надо придумать бросающийся в глаза заголовок, надо найти отправную точку. Квартира медленно тонет в белом дыме моих нескончаемых сигарет, хотя… Запасы когда-нибудь подходят к концу, осталось лишь три пачки и всего один целый стакан, всё остальное превратилось в пепел и стеклянную пыль. Три пачки – пять или шесть статей. Не так уж и много. Мои снайперы ждут меня на улице, ждут, когда я буду вынужден выйти к ним и сыграть на чужом для меня поле. Они получат своё. Я знаю это. Они знают об этом. О, больной безумный мир.

Снова звонок.
«Алло… да, говорите… как интересно… как вас зовут… сколько вам лет… нет, это останется только между нами… вы уверены?.. почему вы решили позвонить именно мне?.. нет, не прослушивается…говорите… алло, алло…» Сигнал пропал. Каждый раз одно и то же. Конечно же телефон прослушивается, как иначе. Да, я расскажу об этой информации всем и каждому. Я напишу крупный заголовок «Известный борец за свободу скончался в госпитале от полученной раны». Нет, сигарет определённо не хватит, материала больше, чем кажется, восемь статей, десять… Мне нужно выпить стакан воды.

Тёмная лестница, пустые коридоры, страх и холод – вот, что ждёт меня по ту сторону входной двери. Я не хочу выходить, но мне надо выйти. Мне, чёрт побери, необходимо выйти из этой крепости-тюрьмы. Мне нужны сигареты, мне нужны стаканы, мне нужна бумага, мне нужна новая печатная машинка. Запросы всё те же, меняется только их стоимость, даже качество остаётся постоянным.

Снег ускоряет своё падение ближе к земле, ветер ждёт случайных прохожих, чтобы забросать их грязью и льдом. Метель – больное порождение стихии. Она хуже любого маньяка, преступника, умалишённого. Она больше любого из них любит измываться над своими жертвами, пополняя свой чёрный список новыми красными подробностями.
Я не хочу туда идти, не собираюсь превращаться в проклятую протокольную запись.
Кто же на самом деле стрелял? Кто эти палачи, выбравшие столь знаменитых жертв? Почему мы редко о них слышим, сомневаемся в их подлинности, при этом, никогда не ставя под сомнения факты, касательно жертв? А может всё дело в том, что мы сами придумываем и тех и других? Кто вы, мои безмолвные снайперы?

«Алло… говорите… говорите, я вас слушаю… да, это я… а почему, чёрт возьми, я должен это подтверждать?!..»
Совсем обнаглели. Ничего нового, кроме ещё одной серии подозрений.
«Известный журналист, занимавшийся расследованием убийств, найден мёртвым в своей квартире».
Нет, пожалуй, слишком длинный заголовок. Такой не поместят на первую полосу. Люди заскучают, пока дочитают его до конца. Надо что-то другое.
«Икона мертва», «Кто вы, Ли Харви Освальд?», «Болезнь не щадит великих»…

Вот так я и скрашиваю последние минуты перед выходом. Я выкурил уже несколько сигарет подряд, но так и не открыл дверь. Я стою по стойке смирно и смотрю на мою последнюю защитную преграду. 5 минут, 19, 40. Надо всё продумать, всё вычислить, всё запомнить.
Сигареты, печатная машинка, стаканы, 22, 8, 63.
«Жизнь – смерть: 2-2».
Мы сами придумываем себе жертв и убийц, мы сами сочиняем версии и истории, мы сами пишем сенсационные заметки и стреляем в тех, кого вознесли на вершину. Мы всё делаем только сами. Мы – порождение зла, дитя порока, добрый гений, оптический прицел, герой, жертва, подсудимый.

Через 17 лет, 8 декабря 1980 года, я не удивлюсь произошедшему, потому что знаю об этом уже сейчас. Зато в тот день я буду одним из немногих, кто не станет писать о чудовищной трагедии. Мы сами придумываем мир, в котором живём, а, значит, мне надо будет всего лишь достать материал из папки «1980».
Мои снайперы, я бегу по открытому пространству, я ваш.

Автор Кирилл Егоров

Комментировать
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт или зарегистрируйтесь