Линдси Лохэн: что вам о ней известно на самом деле? При упоминании этого имени в памяти всплывает красивое личико? Или все те нелицеприятные слухи, которые распускают уличные торговцы прессой? А что если она на самом деле святоша, которую нам выдают за грешницу, что если ее внутренняя красота ничуть не уступает внешней, что если ее истинный талант недооценен, и она страдает от неудачных предложений в кино? Вам нужна правда о Линдси Лохэн? Лорен Хаттон вам ее расскажет.

У нее тело фламинго и дух гладиатора. Я согласилась взять у нее интервью, потому что мне самой было любопытно узнать, как юные знаменитости 21 века, играющие роли Богинь и Богов классических времен, сами проживают такие жизни в реальности и становятся при этом примером для подражания.

Один легендарный режиссер, который работал в театре и в кино с количеством одаренных людей гораздо большим, чем мне удалось узнать за всю свою жизнь, как-то сказал мне о подобной славе: «никому не удастся этого избежать. Никто не выберется живым», - подразумевая, что очень сложно не сойти с ума от переизбытка популярности либо, наоборот, от полной изоляции и забвения.

Крайне необдуманно «пожирать» такую молодежь, а наша героиня провела перед камерой большую часть своей 22-летней жизни. В возрасте 17-19 лет она уже была профессиональной актрисой и окончательно перебралась из семейного гнезда в Голливуд. Здесь она попала в поле зрения старых мастеров, таких как Роберт Альтман, ей удалось поработать с Мерил Стрип и Джейн Фондой, в результате чего она смогла завоевать расположение критиков, именно потому, что она действительно хороша как актриса и есть в ней какая-то «звездная магия».

Когда она приехала в Голливуд, ей едва исполнилось 20 лет. И на какой-то момент ей захотелось остановиться и впасть в детство – делать глупости, напиваться и валять дурака. Не забывайте: она пропустила свой выпускной бал, не была чирлидером в школе, и у нее никогда не было пижамных вечеринок.

Когда-то это называлось американской легендой. Сейчас же это больше похоже на гладиаторские бои в Колизее. Вместо того, чтобы помнить о ее возрасте – помнить те 17 лет ее работы в кино, которые предшествовали 6 месяцам ее загула – вместо этого ее признали непригодной для работы. К тому же она подверглась повсеместным преследованиям папарацци.

Именно поэтому я посоветовала ей сбежать. Брать два месяца отдыха после каждых двух месяцев работы. Поехать туда, где никто не будет ее узнавать. Залечь на дно. Исчезнуть в дебрях амазонки. Вместо ковровых дорожек топтать африканские тропы. Хотя, конечно, сейчас мало где можно по-настоящему скрыться. Все мои некогда излюбленные места вроде Бали и Бирмы теперь перенасыщены туристами и все стали какими-то ненаутрально-пластиковыми. Наверное, от таблоидной мегапопулярности действительно трудно избавиться.

Когда я собралась брать у нее интервью, я была настроена довольно оптимистично. Я все тщательно проговорила про себя несколько раз, но все равно в голове у меня была каша. Я не ела весь день – слишком много было работы, я выскочила из самолета и сразу же, не взирая на дождь, отправилась в Chateau Marmont на встречу с ней. В Лос-Анджелесе было холодно и я решила выпить горячего пунша. Это была моя ошибка. Оказывается, Линдси вообще не пьет, к тому же она уже успела поесть. Должна признать, что 65-летняя я получила удар – я ведь даже не удосужилась поискать информацию о ней в Google.

Лорен Хаттон (ЛХ): жизнь «за стеклом» может свести с ума. Что для тебя самое тяжелое во всем этом?

Линдси Лохэн (ЛЛ): знаете, что на самом деле тяжело? Я хочу внести свой вклад, я хочу сделать все возможное, чтобы почувствовать себя состоявшейся. Но, что бы я ни делала, люди считают, что для меня это - шаг назад… Ну или что-то типа того. Они постоянно выискивают что-то нехорошее обо мне, и от этого никуда не скрыться. Но если ты вдруг пожалуешься, они тут же ответят: «но это же то, чего ты сама хотела, вот и получай то, что имеешь». И все так считают, словно не слышат мое: «нет, я просто хочу немного времени для себя самой». Есть вещи, которые мне хотелось бы делать, но никто этого не понимает. Вот, например, автомобильная авария, из-за которой я получила свое первое судебное обвинение… я бы никогда не стала гнать на такой скорости, если бы меня не преследовали люди, буквально засовывающие свои камеры ко мне в окно

ЛХ: то есть ты пыталась скрыться?

ЛЛ: да. Я пыталась скрыться от папарацци

ЛХ: а кто бы на твоем месте не стал? Это же страшно

ЛЛ: особенно поздно ночью, когда ты хочешь повернуть, и вдруг кто-то пытается совершить обгон на большой скорости. То есть для кого-то в порядке вещей преследовать меня, а затем подрезать так, что я налетаю на дерево… я, конечно, понимаю, что этот парень делал свою работу, но его «работа» чуть не угробила меня

ЛХ: а я больше скажу: они же получат гораздо больше денег, если получат снимки того, как ты врезалась в дерево

ЛЛ: вот именно. Они постоянно провоцируют, идут на конфликт. По сути они все не такие плохие ребята. Но однажды один из них врезался в мою машину. Тогда я впервые познакомилась со своим адвокатом по криминальным делам. Я думала, что человека, из-за которого я пострадала в аварии, арестуют по крайней мере на несколько дней. У меня не было серьезных ранений. Я растянула связки на лодыжке – удар о дверь был очень сильным, но я и до этого не раз получала растяжение, играя в футбол и занимаясь танцами и балетом

ЛХ: когда это случилось?

ЛЛ: за год или даже за два до последнего случая

ЛХ: сколько тебе было лет?

ЛЛ: мне только исполнилось 19. Я ехала за рулем своего мерседеса, это была моя любимая машина, я пахала, как лошадь, чтобы купить ее себе… а после этого случая мне пришлось с ней расстаться, потому что у меня было ощущение, что теперь она будет приносить мне несчастья. Хотя после этого я стала гонять как сумасшедшая. Скорость меня опьяняет

ЛХ: прекрасно тебя понимаю. Однажды я разбила машину на скорости 110 миль в час

ЛЛ: на гоночной трассе?

ЛХ: это были гонки, но не на специальной гоночной трассе. Я ехала на своем мотоцикле на скорости 110 миль в час и буквально взлетела в воздух…

ЛЛ: давно это было?

ЛХ: восемь лет назад. Мы с группой ребят устроили соревнования

ЛЛ: на мотоцикле? Это было так необходимо?

ЛХ: знаю-знаю, это было чересчур. Больше я такого никогда не делала. После того случая я продала все свои мотоциклы. Я ведь чуть не умерла. Ну, ладно, сейчас это уже неважно. Давай закурим

ЛЛ: ой, а мне нужно пописать. Перерыв!

ЛХ: выключи это. (диктофон выключен)

(диктофон включен)

ЛЛ: я просто чувствую иногда, что люди всерьез принимают тот карикатурный образ, который был обо мне создан, и ведут себя так, как будто за этим образом нет настоящей меня. То есть, люди по-настоящему верят – режиссеры, продюсеры, агенты, да кто угодно – что я изначально делала все только ради того, чтобы стать звездой. Но я никогда об этом даже не думала

ЛХ: ты же была ребенком, когда начала работать

ЛЛ: я хотела быть кинозвездой. Но сегодняшние кинозвезды – совсем не те, что были раньше. Когда я была маленькая, то думала, что кинозвезды – это красивые мужчины и женщины, которые играли во всех этих великолепных фильмах, которые мы до сих пор любим пересматривать. Не думаю, что сейчас выходит много фильмов, которые мы будем в будущем пересматривать по несколько раз и говорить: «вот это - великое кино». Ну, вот о каком фильме я буду рассказывать своим детям? Да о тех же старых фильмах, которые смотрела сама, о фильмах Хичкока. А ведь многие мои ровесники даже не знают, кто это. И я даже не могу поговорить об этом со своими сверстниками, потому что они подумают: «о, да она странная. С ней, наверное, что-то не так». И что самое ужасное, из-за того, что обо мне показывают и рассказывают в СМИ, у людей создается мнение обо мне, как об одной из тех девушек, что так любят позировать фотографам, не знают, что такое работа, которым просто нравится внимание к собственной персоне, и которые не пропускают ни одной вечеринки. И знаете что? Мне было 20 лет. Я никогда не училась в колледже. И я вела разгульный образ жизни на протяжении полугода, наделала кучу глупостей, но потом-то я остановилась. Наверное, бог захотел преподнести мне такой урок. Но люди не воспринимают это с такой точки зрения, им проще думать, что я просто плохая. Все эти люди считают, что я никогда не исправлюсь, просто потому, что им так проще… и гораздо интереснее. Ну, кто захочет читать в журналах о пай-девочке, которая все и всегда делает правильно?

ЛХ: или о девочке, которая всерьез относится к своим обязательствам

ЛЛ: и все потому, что ты варишься в этом бизнесе. Хит Леджер однажды сказал мне по этому поводу: «это делает тебя тем, кто ты есть, чтобы потом тебя же разрушить. И ты должна понять, сможешь ли ты противостоять этому». И если вы поставите себя на мое место, вы поймете, что все так и есть. Я была очень маленькая, поэтому наверное… я всегда с готовностью брала всю вину на себя. Я всегда снисходительно относилась к ошибкам других людей.

ЛХ: но частично это присуще всем молодым людям

ЛЛ: а я даже всего не испробовала! Я слишком боялась. Я попробовала только одно – это и была моя ошибка. Наверное, это случилось со мной потому, что в моей семье был пример… и я говорю не о своей маме. Но не знаю… на самом деле это… это полный отстой.

ЛХ: все, что ты пробуешь, испытываешь на себе, все, что ты делаешь в этом возрасте – это все это в первую очередь ради того, чтобы понять, что же тобой движет на самом деле.

ЛЛ: иногда мне кажется, что в модельном бизнесе как-то проще относятся к женщинам, совершающим подобные ошибки. Они ценят саму идею «человека-иконы». Я это поняла, когда работала с Бертом Штерном – мы воссоздавали фотосессию Мэрилин Монро для New York Magazine, самую последнюю ее фотосессию перед смертью, - и когда у меня появилась возможность сниматься у него, делать все это… хотя мне было немного страшно. Ну, мы же с ней абсолютно разные… Мне был всего 21 год

ЛХ: тебе пришлось в нее перевоплотиться

ЛЛ: я перевоплотилась. Но когда я это сделала, на меня не набросились с руганью, все просто говорили что-то вроде : «это довольно дерзкий и смелый поступок». Кстати, эту фотосессию просмотрело людей гораздо больше, чем смотрело мои фильмы за последние 4-5 лет. Тем не менее, мне нравится играть в кино: нравится становиться кем-то другим, рассказывать разные истории, увиденные другими глазами, и, возможно, даже в какой-то степени влиять на чужие жизни

ЛХ: какие эмоции тебе, как актрисе, изобразить проще, а какие сложнее?

ЛЛ: играть комичные роли, счастливых и беззаботных людей – по сути, для меня это быть самой собой, поэтому такие эмоции для меня изобразить гораздо проще. А вот сыграть боль, злобу, депрессию… для меня это своеобразный вызов. Но это для меня гораздо интереснее, потому что позволяет мне развиваться и проникать в ту часть самой себя, о которой все так хотят знать. Кино вообще помогает многое изменить. Например, если ты поругалась со своим бойфрендом, ты можешь пойти в кино и там выплакаться. И в итоге выйти из кинотеатра счастливой, потому что конец у фильма, как правило, счастливый

ЛХ: фильмы определенно могут помочь пережить сложные периоды в жизни

ЛЛ: я думаю, и фотографии тоже этому способствуют – самыми разными способами. Вообще, иметь возможность воздействовать на чью-то жизнь, это нечто невероятное… но все то дерьмо, что творится в моей жизни сейчас, испортило мне репутацию. Даже другие актеры – я имею в виду хороших актеров, с которыми мне бы хотелось поработать - имеют ошибочное представление обо мне из-за всего того, что обо мне говорится и пишется. И режиссеры… за исключением Роберта Альтмана (в 2006 году он снял Лохан в фильме «компаньоны» («a prairie home companion»)) – в моей жизни много чего нехорошего творилось, пока я снималась у него, но он просто поверил в меня. И еще Чарльза Шаера, который был одним из сценаристов моего первого фильма «ловушка для родителей» (1998) – я только что получила от него новый сценарий. Чарльз написал сценарий «ловушки для родителей» вместе с Нэнси Майерс, его бывшей женой, они оба очень милые люди. А еще, когда я была в Лондоне, я пообщалась с Джоном Мэйбери. Он очень хороший человек. Я должна была сниматься у него три года назад, но у меня тогда были действительно сложные времена. Несмотря на это, когда мы встретились, он сказал: «я просто хочу, чтобы ты знала: ты – одна из лучших». Просто слышать такое от кого-то вроде него… а еще недавно я встретилась с Джерри Инзерилло, который устраивал открытие нового курорта the palm в Дубаи. И когда мы увиделись, он сразу начал говорить мне комплименты, сказал, что я напоминаю ему некоторых других актрис. Я буквально так там и села… он говорил мне все эти по-настоящему очень приятные вещи, которые вообще редко от кого можно услышать, и я вдруг расплакалась. Мне было так неловко, за свои слезы. Но я очень эмоционально к этому отнеслась… я по гороскопу рак, поэтому во мне преобладают материнские чувства и эмоции. Наверное, поэтому в отношениях мне часто не везет

ЛХ: а я скорпион в растущем раке. Если честно, я не имею понятия, что это вообще значит для меня

ЛЛ: (смеется) я тоже! Но я знаю, что скорпион опаснее, агрессивнее, чем рак, так что это, наверное, должно как-то уравновешивать тебя, делать тебя мягче

ЛХ: я думаю, тебе действительно нужно позаботиться о себе. Моя собственная жизнь была долгое время связана с фотографией, я работала с такими людьми, как (Ричард) Аведон и (Ирвинг) Пенн, а затем начала снимать кино. Но главное, что я поняла - иногда надо уезжать на два месяца куда-нибудь, где меня никто не знает, туда, где, случись что-то плохое, не поможет мое имя, дежурная улыбка и даже чековая книжка. Там приходиться быть обычным человеком и решать все проблемы самостоятельно. Мне кажется, это очень важно - иногда позволить себе сбежать куда-то, где тебя никто не найдет

ЛЛ: знаешь, один человек сказал мне приблизительно то же самое совсем недавно. Это был Фарелл Уильямс. Он совершенно потрясающий. И всегда очень добр ко мне, когда бы мы ни встретились. Так вот он сказал: «я бы хотел записать с тобой альбом. Но я хочу увести тебя в сторону от всего, к чему ты привыкла. Давай уедем. Уедем в какое-нибудь замечательное место, где ты сможешь полностью сконцентрироваться на музыке, и мы запишем потрясающий альбом». Я действительно уважаю его за эти слова. Не только потому что он сказал то, что далеко не каждый сможет сказать, и это очень приятно слышать, но и хотя бы потому, что он просто нашел время, чтобы сказать мне все это

ЛХ: тебе просто необходимо поехать куда-то, где тебя никто не знает

ЛЛ: но для меня же это практически невозможно! Даже когда я была в Дубаи, там меня повсюду окружали журналисты. Я убедилась, что сейчас фактически невозможно найти такое место, где меня не знают. Но все идет так, как должно быть. Ведь это то, чего я когда-то просила, и вот сейчас все это происходит со мной. Но, единственное, что меня по-настоящему ранит в сложившейся ситуации, так это то, что я работаю так же усердно, как любая другая актриса моего возраста, например, как Скарлетт Йохансон, но я не получаю тех возможностей, которые предоставляются им только потому, что всех от меня отталкивает бардак, который творится сейчас в моей жизни. Но это же не будет продолжаться вечно!

ЛХ: кроме всего прочего, ты же просто девчонка 20-21 года. Этот бардак и есть молодость

ЛЛ: я очень рано повзрослела, потому что в доме, где я росла, мне пришлось это сделать. Потом я начала работать, и всю мою жизнь меня окружали взрослые люди. Я всегда куда-то бежала. Но я всегда оставалась домашней девочкой. Мне нравится быть с людьми. Мне нравится заботиться о людях. Даже если это будет один-единственный человек, в которого я влюблена. Я думаю, это еще и потому, что, начиная сниматься в раннем детстве, ты и съемочную группу начинаешь воспринимать, как свою семью. Но все заканчивается в тот самый момент, когда заканчиваются съемки, и ты сразу чувствуешь себя такой одинокой. Одиночество вообще вгоняет меня в депрессию, именно это и привело меня в то состояние, в каком я оказалась в свои 21. Я, кажется, была не совсем в своем уме. Я постоянно жила в гостиницах, мне это было нужно, я не могла жить нигде кроме гостиниц, потому что мне казалось, что там-то я постоянно буду в окружении людей, но я никогда нигде не останавливалась подолгу. Мне было тяжело дышать, я задыхалась. Именно поэтому я сделала татуировку «дыши»

ЛХ: как она выглядит?

ЛЛ: (показывает татуировку на внутренней стороне запястья) это слово «дыши». Белым цветом

ЛХ: ну, вот тебе уже 22 года, этот возраст для многих отправная точка - именно в этом возрасте многие начинают по-настоящему жить своей собственной жизнью. А когда сделано уже столько, сколько успела ты к этому возрасту, наверное, должно появиться чувство «ок. Я уже прожила такую огромную, насыщенную жизнь. А что дальше?» может возникнуть ощущение, что что-то для тебя уже закончилось. Даже если на самом деле это не так

ЛЛ: нет, я такого не чувствую. Хотя в один момент в своей жизни у меня было похожее ощущение, но сейчас такого точно нет. (трогает свое лицо) мне нужно выдрать зубы мудрости. Я поэтому постоянно трогаю свои щеки. Я просто жду, когда у меня выдастся свободная неделька. У меня там все распухло. Слава богу, это только два нижних

ЛХ: надеюсь, что люди все-таки поймут, что сейчас ты просто переживаешь переходный период, и что тебя излишне и порой несправедливо критикуют

ЛЛ: скажите это мои судьям. Когда у меня были проблемы из-за вождения в состоянии опьянения (Лохэн арестовывали в мае и июле 2007, оба раза по подозрению в управлении автомобилем в состоянии алкогольного опьянения), они искали информацию, собираюсь ли я куда-то вечером, в интернете! Но даже если я иду в ресторан или я оказываюсь на улице, в темное время суток, это же совершенно не означает, что я собралась напиваться в ночном клубе! А если судебная система ссылается на подобную информацию, а не на результаты моих тестов на содержание алкоголя и наркотических средств в крови… то я вообще не понимаю, что творится в этом мире??

ЛХ: а я не понимаю, почему 22-летняя девушка не может пойти в ночной клуб??

ЛЛ: ну, понятно, что если уж у тебя есть обвинения за вождение в нетрезвом виде, то тебе приходится следовать предписаниям суда. Я понимаю, что если уж ты натворил дел, тебе вроде как дают шанс исправиться. Но в то же самое время, они полагаются на информацию таблоидов, решая, соблюдаю я судебные предписания или нет? Они это серьезно? Вот во что это все превратили

ЛХ: расскажи мне лучше о своей коллекции легинсов - 6126. Они сейчас продаются везде, где только можно

ЛЛ: интересно знать, почему именно легинсы? Потому что они сексуальны, но в то же время очень удобны. Коллекция 6126 продаются в Nordstrom, Henri Bendel, intuition, Lisa Kline, Ron Herman, Fred Segal и во многих других магазинах (смеется)

ЛХ: если бы ты могла вернуться назад и что-то изменить, что бы ты изменила?

ЛЛ: ничего, потому что если бы я вдруг захотела что-то изменить, тогда бы я не получила тех уроков, которые преподнесла мне жизнь. Конечно, я не всегда благодарна судьбе за некоторые «ситуации», но я определенно могу сказать спасибо за то, чему они меня научили. Не говоря уже о том, что тогда бы у меня не было шанса быть с теми, с кем я есть сейчас, если бы все не случилось так, как случилось и именно тогда, когда это должно было случиться.

ЛХ: и чему же ты научилась?

ЛЛ: ценить стабильность и комфорт, быть счастливой в окружении тех, кого я люблю. Я научилась перебарывать свой страх неизвестного,
потому что это естественно – бояться того, что может принести завтрашний день. А еще быть благодарной – нужно ценить жизнь такой, какая она есть. Важно быть благодарной за все, что у меня есть, потому что, если ты не будешь благодарным своей судьбе, ты узнаешь, какой же злобной сукой она может быть.

Interview magazine, перевод Татьяна Зеленко.