Если внимательно послушать диалог двух людей, то всегда можно поймать момент, когда кто-то из них делает моральный выбор. Мне кажется, этот выбор совершается в каждой фразе, в каждом слове. Даже самые отъявленные нонконформисты и маргиналы не могут выйти за рамки схемы “хорошо-плохо”. Люди чувствуют себя не в своей тарелке, постоянно пытаясь отделить внутреннее добро от внутреннего зла, и потому выглядят одновременно и величественно, и жалко. От этого по-настоящему тошнит, но от такой сартровской тошноты есть волшебная пилюля - сарказм. И никаких конфет. В своих сценках я стараюсь показать эту неизбежность и нелепость нравственного надлома, чтобы можно было явно почувствовать: от возвышенного до смешного меньше, чем один шаг. Здесь смешное возвышенно, а возвышенное смешно.

- Я очень ценю, когда молоко пахнет коровой, а грибы землей.
- А чем пахнет молоко из магазина?
- Пластмассой. Промышленным потом.
- Крестьянский пот тебе милее пролетарского?
- Мне милее всего кровь, если честно.
- Конечно…Ведь продолжая твою логику, несложно сделать вывод, что…тебе нравится, когда мясо пахнет кровью?
- Верно. Но мне не нравится тот политический окрас…
- …который совершенно чужд твоим розовым мыслям о природе и естественности?
- Будь осторожнее с сарказмом.
- Тебе больше нравится сочувствие?
- Мне нравятся люди, которые лишены желания самоутвердиться за счет расковыривания чужих принципов.
- Интересно, а где ты таких видела? В зоопарке?!!
- ??
- Те, про кого ты говоришь, это не люди, а животные.
- Они на воле!
- Они в зоопарке! В роли клетки их собственная неадекватность. Она не дает им реализовываться в поступке!! Посему воли у них нет!
- А ты привык, что где воля - там ее триумф. Бывает воля и у животных!
- Когда они хотят есть и трахаться? Это называется инстинктами, а не волей.
- А когда они собираются в стадо и в ногу следуют за тем слоном, у которого бивни самые большие, это что? Они уже стали людьми или еще нет?
- Конечно, нет. Они просто поняли, что тот сильнее. Выпендриваться им дороже выйдет.
- Мои “животные” знают, что сила не в бивнях.
- Еще скажи, что она в их астральном теле, которое сочится из каждого листочка и лепесточка, пестика и тычинки.
- Она в области чувственного. А значит, в реакции. И никогда - в рефлексии.
- Стало быть, они реагируют на поступок, но не могут его совершить? Они - экзистенциальное дерьмо?
- Они реагируют интуитивно и безоценочно. Они чувствуют, кого и когда бить, а не понимают.
- Это что, женщины?

***

- Что у тебя с лицом?
- А?
- У тебя вид, как будто бы я умер.
- Настроения нет.
- С чего это?
- Нет настроения - и все.
- Ты, может, хочешь, чтобы я купил тебе мороженого?
- Ничего я не хочу.
- Пойди, купи себе платье. Или что там вы любите…колготки.
- Что ты заладил, а?! Купи, купи…Хорошее настроение его, блять, не купишь!
- Ты голос-то на меня не повышай. Плохое нас-тро-ение. Подумаешь! У некоторых, вон, беременность или лейкемия. И ничего. Радуются. Даже улыбаются.
- У меня тоска. Я сейчас переживаю мировую скорбь - и за больных лейкемией тоже! Но не за тех, отдельных, которые тебе где-то там улыбаются, а за всех вместе - глобально. Они мне тоже все улыбаются, только издалека. И от этих далеких улыбок так тошно становится, что хочется сдохнуть.
- Я вот когда в больнице лежал, там была девочка со сломанным позвоночником. Красивая такая девочка. С миндалевидными глазами и тоненькими лодыжками…Только вряд ли она эти лодыжки кому-то покажет! Ей теперь всю жизнь в кресле под клетчатым подкрывалом рассекать паркет! Я был последним, кто их ТАК видел.
- Прости, ты что, ее трахал?
- А что такого?
- Она же ИНВАЛИД!
- Она от этого не меньше женщина, чем ты. Или инвалиды уже не люди?
- Я не про это! Она - инвалид! Ты понимаешь, что ты - извращенец?!
- Ну хватит. Она мне, правда, понравилась. Хотя да..ты права, конечно…в этом было что-то особенное…какая-то изюминка.
- Это ужасно. Просто отвратительно.
- Это было очень даже хорошо…Вообще, тут дело в другом. Ты своим отношением ее унижаешь. Ты считаешь, что она не достойна обычного мужского внимания. Политкорректность - это яд. Этически узаконивая существование меньшинств, она подчеркивает их ущербность. Будто бы мы должны хорошо относиться к неграм, именно потому что они негры. После этого дети говорят что-то вроде: “негр - тоже человек”.
- А негр что, не человек?
- Дура.

***

- Сколько еще идти?
- Немного осталось, потерпи.
- Нет, я тебя спрашиваю, сколько? В днях, часах, минутах? Световых, твою мать, летах!
- Я не знаю. Я гуманитарий!
Вздыхает.
- Ладно. Видимо, мне надлежит сдохнуть в этой асфальтовой пустыне.
- От того, что ты будешь причитать и сквернословить, мы не придем быстрее.
- Не мешай мне, я избавляюсь от накопленной усталости и негатива.
- Ладно-ладно. Избавляйся. Хотя я уверен, что необязательно сотрясать воздух, не жалея нервы нас обоих. Можно негатив перерабатывать. Представь, что твое раздражение - это макулатура.
- Понятия не имею, что происходит с макулатурой. В моем детстве ее перли на санках до пункта приема, потом взвешивали на гигантских весах и получали талончики. На талончики выдавали книги. Собрание сочинений какого-нибудь Майн Рида, которого в здравом уме не откроешь.
- Ты нравишься мне такой.
- ?
- Твоя категоричность. Ты становишься похожей на 15-летнего подростка, мальчика. Ты угловата, ты хмуришься, ты говоришь, как юнец-максималист.
- Всегда говорила, что ты латентный пидор!
- Ну-ну. Я уже вижу, что ты вся кипишь. Убавь градусов.
- Я не вода для макарон! Поэтому нечего меня затыкать - закрывать меня крышкой.
- Ни в коем случае! Абсолютно уверен, что ты молоко! Белое, чистое и норовящее убежать в самый неподходящий момент.
- Угу. Пахнущее выменем и навозом.
- Ты сама это сказала.
- Конечно. Ты и не сказал бы. Это у вас, у тонких юношей, называется тактичностью? Вы просто не доводите дел до конца. Потому и не сказал.
- Конечно-конечно.
- Конечно! О чем ты думаешь? Неужели тебе не надоело идти? Плавиться, переть рюкзак? Выслушивать мое нытье, в конце концов?
- Я абстрагируюсь.
- Аааа…так говорят люди, которым все все равно?
- Нет, так говорят те, кто пользуется возможностями своего сознания чуть интенсивнее, чем это делает колорадский жук.
- То есть я еще и животное? Пардон, насекомое?
- А я латентный пидор.
- Ну, этого не отнять.
- И не надо. Ты пойми…я просто думаю о другом много. После нескольких часов я не вижу этого бесконечного шоссе, не замечаю индустриальный пиздец по сторонам.
- Что же ты видишь?
- Я вижу, как мою тебе голову. Как…
- Если мы когда-нибудь придем.
- Неважно. Я вижу, что мою тебе голову. Я чувствую, что трогаю тебя за чистые волосы. А значит, мы уже почти пришли.
- Это называется мираж. Говорят, асфальт отражает солнце. Тут как в пустыне, наверное. Видения из ничего. Может, тебе валерьяночки?
- А у тебя есть? Ты что, котов готовилась приманивать?
- Нет, я пью иногда, чтобы тебя не зарезать.
- Как приятно! Ты такая заботливая.
- А то.

***

- Ой, это у них что, почти что свастика?
- Ты бы еще поближе к ним подошла и пальцем показала! Ты только что заметила?!! Бритоголовые же!
- Нет, я, вроде, поняла это, но что они настолько…
- Поведай им про размывание культурно-национальной идентичности, золотко.
- Бритоголовые - это не нация.
- Конечно. Все мы знаем, что русские - это не нация, это быдло.
- Ты что, кайфуешь, когда сам себя опускаешь?
- Нет, я лишь демонстрирую тебе отсутствие во мне всякой толерантности. Ни капли, ни пенни, ни зернышка.
- Мило. А за что ты больше всего себя не любишь?
- Небольшое уточнение: их, и себя в том числе.
- Ну?
- Демонстративность.
- Ну это же от того, что они хотя казаться лучше, хотят поделиться своими успехами…
- Вернее, хотят, чтобы их за это оценили.
- Это отвратительно, но это способ борьбы, способ движения.
- Звание у нас превратилось в двигатель прогресса?!!!
- В смазку для двигателя. В инструмент продвижения. Я тоже таскаю Канта без сумки и корешками вперед, чтобы все видели высоту полета моей мысли.
- Так-то это так. Но масштаб меньше. Русский всегда скажет: “Я учусь в МГУ/ вожу яхту/ полюбливаю жену своего Босса” в первую встречу, на второй фразе - сразу после приветствия. Ты же не говоришь, что ты Канта читаешь. К тому же Канта полезно с собой носить - можно голову расхерачить, если кто пристанет.
- Вот да. Это защита - такая же бесполезная, как темные очки. Это я так подаю знак “соблюдай дистанцию”. Это не менее мерзко, чем типичный русский выпендреж.
- Знаешь, что меня в тебе раздражает? Что ты такая же, как и я!
- Я тебе про то и толкую!
- Нееееет, не с Кантом. Кант - это игрушечки, говорю же, масштаб не тот.
- А с чем?!!!!
- Ты такая же! Я выпендриваюсь и мучаюсь! Презираю себя за это.
- Ну а меня за что?
- За то, что ты этот процесс извратила донельзя! Ты сначала мучаешься и себя презираешь, а потом…прибедняешься.
- То есть ничего не говорю? Не хвастаю своим Гарвардом при первом знакомстве?
- Вот именно. Ты о нем думаешь. О своем чертовом дипломе. Думаешь с чувством превосходства. Думаешь и продолжаешь имитировать скромность.

***

- Ну, и о чем вы с ним говорили?
- Об оружии и Терри Пратчетте.
- Об огнестрельном, как ты любишь?
- Именно. Кто-то по блату добыл ему лицензию.
- О, не сомневаюсь, что ты возбудилась!
- Ну что ты - ни капли. Просто согласилась пока пойти с ним в тир - поучиться немного.
- Ах вот как! Пострелять, значит. Плохой мальчик. Очень плохой, очень злой. Романтический, блять, герой.
- Перестань. Мы же с ним дружим почти с пеленок.
- Вот именно! Вот когда еще у вас все началось!!
- О, да. И не прекращалось ни на минуту.
- Скажи, если бы у меня была пушка, наркобизнес и порно-студия, ты бы меня больше уважала?
- Естественно.
- Тебе было бы веселее?
- Да.
- А то что я вот в офисе с утра до ночи вкалываю - это ничего не стоит?
- Ты это делаешь для себя - потому что ты так решил.
- Но разве меня это никак не характеризует?
- Еще как! Ты так усерден.
- И все?!
- О, нет, я очень ценю твое трудолюбие.
- И все? Я же, блять, настоящий средний класс! Двигатель экономического прогресса! Со мной пойти никуда не стыдно.
- Мне по хуй.
- А зачем тебе тогда все это?
- Ситуация уж больно хороша. Нет ничего веселее.
- М?
- Ты знаешь, кто такой Илья Игоревич?
- Ну да. Это наш главный босс. Я его даже боюсь, честно. А ты откуда о нем знаешь?
- Это мой папочка.

Автор Марина Гольдберг.